Марат Сафин – о системном кризисе в российском теннисе, Госдуме и футбольном «Спартаке»

Большой спорт 5 (112)
Текст: Алексей Немов / Фото: Евгений Пахоль
Минули времена, когда российские теннисисты задавали тон в этом виде спорта, побеждая в Кубке Дэвиса, Кубке Федерации и на турнирах «Большого шлема». Сейчас наши соотечественники даже не могут закрепиться в мировой группе в соревнованиях национальных команд. Чтобы разобраться в причинах кризиса, главный редактор «Большого спорта» Алексей Немов встретился с бывшей первой ракеткой мира Маратом Сафиным. И расспросил как о ситуации в Федерации тенниса России, так и о работе в Государственной думе, где знаменитый теннисист входит в Комитет по культуре.

Досье

- Родился 27 января 1980 года в Москве
- В течение девяти недель являлся первой ракеткой мира в одиночном разряде
- Победитель двух турниров «Большого шлема» в одиночном разряде (US Open, 2000; Australian Open, 2005)
- Двукратный обладатель Кубка Дэвиса (2002, 2006) в составе сборной России
- Победитель 15 турниров ATP в одиночном разряде
- Член Международного зала теннисной славы
- Депутат Государственной думы

В бытность игроком у вас было реноме «плохого парня», не стеснявшегося дать выход эмоциям. В современной российской политике ценятся несколько иные качества. Насколько комфортно вы чувствуете себя в роли депутата Госдумы?

Все получилось достаточно спонтанно. Понимал, что надо куда-то пристраиваться. В нашей стране о тебе помнят, только когда побеждаешь. Завершаешь карьеру – остаешься один на один со своими проблемами. С предложением баллотироваться в Госдуму ко мне обратился олимпийский чемпион по современному пятиборью. Сейчас он является заместителем губернатора Нижегородской области. Я согласился. К сожалению, многие в России путают законодательную и исполнительную власть, считают, что депутаты всемогущи. А это не так. Но чем могу – помогаю, в частности, с развитием спортивной инфраструктуры региона, привлекаю в него инвестиции. Сейчас в Нижегородской области 35 физкультурно-оздоровительных комплексов, все они работают, везде аншлаги. Губернатор Валерий Шанцев понимает, что надо вытаскивать подростков с улицы, и даже в непростое в экономическом плане время не сворачивает социальные программы.

Было несколько удивительно увидеть вас в комитете Госдумы по культуре, а не по спорту. Чем обусловлен такой выбор? Как вам работается с мэтрами – Станиславом Говорухиным, Владимиром Бортко и Иосифом Кобзоном?
Так сложилось. С людьми такого масштаба приятно сидеть за одним столом. Они через многое прошли, делятся опытом.

С момента вашего избрания депутатом минуло несколько лет. Ожидания от работы в Госдуме совпали с реальностью? Есть ли ощущение, что действительно влияете на жизнь страны? Почувствовали, что политика – это ваше призвание? Возможно, хотите попробовать себя в роли тренера или чиновника?
Работа в Госдуме – один из этапов моей жизни. Надо понять, как функционирует система государственного управления, получить определенные навыки. Почувствовать, что могу потянуть, а с чем не справлюсь. В то же время мне по-прежнему интересны теннис и федерация.

Занимаете ли какой-либо пост в Федерации тенниса России?
Нет. Но если это кому-то будет нужно, я готов начать развивать свой вид спорта, который находится в плачевном состоянии. Уровень спортсменов‑мужчин катастрофически упал, девушки еще что-то выигрывают, но количество сильных теннисисток в стране значительно сократилось. Функциониру­ющая система себя изжила. Евгений Кафельников и Анастасия Мыскина тренировались в Германии, мы с Игорем Андреевым и Николаем Давыденко – в Испании, Анна Курникова и Мария Шарапова – в США… В России в теннисистов высокого уровня превратились лишь Михаил Южный и Елена Дементьева. Тот факт, что все мы заиграли примерно в одно и то же время, считаю стечением обстоятельств. За прошедшие после развала СССР 25 лет у нас в стране не построено ни одного теннисного центра.

А как же Казань, Сочи?
Это скорее массовый спорт для любителей. К достижению высоких результатов на профессиональном уровне эти проекты не имеют отношения. Нужно создавать единый теннисный центр, привлекать в него специалистов высокого класса. На данный момент все они разбежались, ударились в коммерцию, никто ни с кем не общается. Мало кто из хороших специалистов хочет работать под эгидой федерации в созданных ею условиях. Но изменения начнутся лишь после того, как существующая ситуация перестанет устраивать большинство тех, кто имеет отношение к профессиональному теннису в России.

Насколько в теннисе распространен допинг?
Все мы знаем историю с Марией Шараповой. Считаю, что президент Федерации тенниса России повел себя некорректно по отношению к спортсменке, начал ее осуждать, а не защищать. Даже если она была виновата, президент федерации должен был отстаивать интересы Шараповой. Теперь Мария дважды подумает, выступать ли за Россию в Кубке Федерации.

Роджер Федерер моложе вас всего на один год, а по-прежнему является теннисистом топ-класса. Не возникло ли во время выступления в Международной теннисной премьер-лиге желания вернуться в профессио­нальный спорт?
Я завершил карьеру из-за проблем со здоровьем – было много травм: кисть, спина, локоть, последняя – колено, из-за которого я и стал подумывать об уходе. Сейчас занимаюсь теннисом в среднем по полтора часа в день, только для здоровья. Участвую в выставочных матчах, играю с юниорами, наблюдаю. Сразу видно, кто деревянный, кто – нет, понимаешь, сможет ли человек достичь успеха в спорте.

Кто из теннисистов являлся для вас примером в детстве?
Меня никогда не привлекала защита, всегда был сторонником атакующего тенниса. Поэтому нравился Горан Иванишевич. Он действовал очень красиво и в то же время эффективно. Считаю, что атакующий стиль игры чаще будет побеждать.

Появляется желание стать тренером?
Скорее не тренером, а старшим товарищем или консультантом. Такой вид общения комфортнее и для меня, и для игроков. Почему я постоянно говорю о федерации – мне это интересно. Хочу, чтобы мой опыт был востребован, будь то в федерации или в академии тенниса. Интересно иметь одну академию в Москве, а вторую – за границей, чтобы можно было тасовать тренеров и воспитанников. Больше двух не надо. Начинать заниматься теннисом ребята могли бы на родине, а со временем переезжать туда, где лучше погодные условия. Сейчас только в Москве существует шесть или семь академий имени одного человека. Специалистов там немного, результата, соответственно, тоже. Я же склоняюсь к тому, чтобы было несколько составляющих. Делать ставку на подготовку профессиональных теннисистов. Понятно, что в нашей с сестрой академии будут группы любителей, занимающихся ради собственного здоровья. Кому-то нужно подтянуть уровень игры, чтобы получить стипендию для учебы за границей, попасть в сборную университета. Таким воспитанникам мы тоже не будем отказывать. Также будут летние лагеря. А для этого нужны все условия – теннисные корты, тренажерный зал, гостиница и реабилитационный центр. Пока у нас такого нет: тренировки на корте, как правило, в одном месте, общефизическая подготовка – в другом, массаж – в третьем…

Энди Маррей и Новак Джокович – самые молодые игроки в первой пятерке рейтинга ATP – родились в 1987 году. Почему мужской теннис постарел? Не возникнет ли кризис после того, как Федерер, Надаль и Джокович завершат карьеру, ведь новых звезд схожего масштаба не видно?
Действительно, произошел серьезный разрыв. Мы входили в первую сотню рейтинга в 18–19‑летнем возрасте. Сейчас же подобного результата добиваются к 23–24 годам. По-настоящему крутых молодых парней пока нет – все хорошие середнячки. Карен Хачанов и Андрей Рублев потеряли в России немного времени, но сейчас оба на­шли правильный путь и уехали в Испанию, что я одобряю. Надеюсь, это пойдет на пользу, – им уже пора показывать серьезные результаты. После ухода нынешних лидеров случится провал. Не станет звезд – кто будет покупать билеты на матчи? Организаторам турниров станет сложнее продавать свои мероприятия.

Если бы ваши сегодняшние мозги и опыт «передать» 20‑летнему Марату Сафину, что бы вы сделали по-другому, каких ошибок в карьере постарались избежать?
Думаю, не нашел бы таких слов, чтобы тот Сафин услышал меня. До него нельзя было достучаться. Сказал бы 20‑летнему Марату одно: «Умей терпеть». Многие мои ошибки стали следствием нетерпения. Я включался во все процессы – как нужные, так и те, что откровенно мешали. Учился на собственных ошибках, которые обошлись дорого. Но все могло сложиться гораздо хуже – спасибо богу за то, что оградил от масштабных происшествий.

Насколько я знаю, вы серьезно увлека­етесь хоккеем, играете. Как восприняли новость о том, что игроки NHL не поедут на Олимпийские игры 2018 года? Нередко доводится слышать, что при таком раскладе шансы сборной России повысятся.
Я понимаю позицию NHL – люди не хотят терять деньги. С другой стороны, хоккей – самый популярный вид спорта на Играх, и МОК явно не хочет, чтобы турнир прошел без сильнейших спортсменов. Думаю, что если стороны не договорятся и россияне с Ильей Ковальчуком, Павлом Дацюком и другими звездами в составе выиграют у десятого состава канадцев, самим нашим ребятам будет некомфортно, понимая цену этой медали.

Думаю, эту ситуацию можно сравнить с летними Олимпийскими играми 1980 и 1984 годов, когда шла волна взаимных бойкотов. Лично я даже не знаю фамилий олимпийских чемпионов Лос-Анджелеса по спортивной гимнастике. Они завоевали золото, но все же не совсем настоящее.

Хорошее сравнение, согласен.
Вы являетесь потомственным спартаковцем. Удивило ли лидерство красно-белых в чемпионате России по футболу? В чем видите основные причины прорыва «Спартака» в текущем сезоне?
Стадион у красно-белых – лучший в России. За возможность выступать на нем с игроков надо брать деньги. Мне очень нравится главный тренер Массимо Каррера. Объяснил ребятам, как играть, они задвигались. То, что они творили в предыдущие сезоны, возмущает: команда не могла выйти со своей половины поля. К сожалению, пропал спартаковский дух, который был у команды в первой половине 1990‑х. Дмитрий Радченко, Валерий Карпин, Юрий Никифоров, Виктор Онопко… Футболисты зарабатывали, условно, две копейки, а играли блестяще. Затем пришли непонятные персонажи на огромные зарплаты, а толку не было. За такие деньги можно слона научить играть в футбол. Некоторые из них до сих пор в команде. Надеюсь, в ближайшее время их заменят молодые ребята из спартаковской школы. Те, которые станут биться за команду и за дух настоящего спартаковца. Как говорил Валерий Лобановский, не умеете играть в футбол – бегайте.

Чем сейчас занимается ваша сестра Динара?
Карьеру теннисистки она завершила из-за травмы позвоночника. Планировала устроиться в Федерацию тенниса России, тренировать 16–18‑летних спортсменов. Однако президент федерации решил, что Динара – недостаточно квалифицированный специалист. Сестра улетела в Америку, работает там. Мы общаемся каждый день, ей нравится, условия хорошие. Вживую видимся, к сожалению, редко.

Как с личной жизнью?
Были долгие отношения, в прошлом году расстались. Можно сказать, начинаю с чистого листа.

О чем вы мечтаете?
Я человек в принципе самодостаточный. Нравится свобода, не люблю, когда меня загоняют в рамки. Хочу спокойной бесстрессовой жизни, в какой-то момент с женой и детишками. Чтобы пришел домой, а там – нет войны.
Этого вам и пожелаю, а главное – здоровья и хороших друзей. А читателям вашего журнала пожелаю заниматься спортом. Он начинается со слежения за собой, преодоления. Спорт является своеобразной медитацией, избавлением от стресса и средством достижения баланса. Я не говорю о профессиональном спорте – это дело далеко не для каждого, и здоровья не прибавляет.

Место съемки: ресторан Saxone+Parole

Партнеры журнала: